Ирма Витовская: «Не главное, какими мы вошли в войну, главное, какими мы выйдем из нее»
Этой весной зрители ожидали премьеру сериала «Молодая», где одну из ключевых ролей строгой бизнес-леди сыграла Ирма Витовская. Из-за полномасштабного вторжения российской армии премьеру ситкома отложили. Актеры были вынуждены сменить театральные сцены и съемочные площадки на блиндажи, блокпосты, волонтерские штабы и эвакуационный транспорт. А еще каждый из них стал бойцом информационного фронта, рассказывая на своих страницах в соцсетях о российской агрессии. Не стала исключением и Ирма Витовская, которая ныне активно помогает вынужденным переселенцам. Новый канал пообщался с актрисой о войне, волонтерстве и мечтах о победе.
– Думали ли вы, что начнется полномасштабное вторжение?
– Войны я ожидала с 2014-го года. Особенно остро – с конца 2021-го – начала 2022-го. Она была в информационном шуме. А еще я знаю, что 30 декабря 1922 был создан Советский Союз. Судя по всей пропаганде, которая была в российской федерации, понимала, что там хотят восстановить его. Потому была к этому готова. Конец 2021 года мы проскочили. Чувствовала, что скоро все начнется. Называли разные даты, но я думала, что все произойдет 23 февраля в День советской армии. Тогда россияне могли начать наступление, чтобы 9 мая, как уже подтверждают, праздновать выдающуюся победу. А до 30 декабря 2022 года восстановить свой так называемый второй Советский Союз. Я даже прошла однодневные курсы в Женской Страже «Военные действия в городах». Мы понимали, что вот-вот может начаться. Но к войне можно готовиться, но все равно никогда не быть готовым.
– 24 февраля, вероятно, уже невозможно будет вычеркнуть из памяти украинцев. Каким был этот день для вас?
– Вечером 23 февраля в кинотеатре «Оскар» проходила премьера фильма, на которой было много кинематографистов и людей киноиндустрии. Мы все говорили на тему надвигающейся войны и даже как-то шутили об этом. Целый день у меня было довольно подавленное состояние, не изменилось оно и вечером. Я извинилась, что не осталась на фильм, и уехала домой с недобрыми ощущениями. Возможно, это была актерская интуиция, ведь что-то мозолило внутри. Когда в 5 утра 24 числа позвонили знакомые и сказали, что слышат взрывы, поняла, что совершенно растеряна. Вроде бы и готовилась к войне, но не была готова. Хотя после тренинга передавала свои знания коллегам, рассказывала соседям по дому, как поступить, даже в театре делала встречу на эту тему. То есть, все готовились к широкомасштабной войне, но все надеялись, что этого не произойдет. Или это будет какая-то локальная история, и мы все сосредоточимся на локальной помощи.
Дом актера сериала «Молодая» оккупировали россияне: «Застрелили сына соседки просто так»
– Вы сначала не уехали из столицы, почему оставались?
– Когда в начале войны люди массово уезжали из Киева, я хотела остаться и применять полученные на тренинге знания. Но через пару дней поняла, что сыну будет лучше в безопасности, да и родители волновались за нас. Мы живем на 18-м этаже на достаточно открытом пространстве – небезопасно. Трудно было спускаться в подвал без лифта при каждой воздушной тревоге. Приняли решение уезжать, когда Житомирская трасса уже была закрыта. На свой страх и риск мы поехали через юг Киевской области, как-то через села проскочили, так и выехали. Хотели оставить ребенка у родителей, а сами вернуться на поезде в Киев. Муж вернулся, а я осталась, приобщившись к помощи здесь.
– Как сын воспринимает войну?
– Сыну я рассказываю о цене его безопасности. Кто-то страдает просто из-за того, что живет в южной, восточной Украине или в Киевской области. Он должен знать об этом, должен ценить, что смог уехать к семье в безопасное место. Мы принципиально не уехали из Украины, понимаю, что я здесь больше нужна, чем за границей, поэтому и сын со мной тут. Но ожидаем возвращения в Киев. Пока же наши глаза и мысли – на востоке и юге Украины, там, где наши воины решают наше будущее.
– Расскажите о вашем волонтерстве. Чем вы занимаетесь?
– Помогаю выезжать вынужденным переселенцам в Европу и получать там убежище. Очень рада, что смогла присоединиться к помощи, стать членом итальянской ассоциации, у меня появилось множество друзей, благодаря которым очень много женщин и детей нашли дома. За это время мы перевезли немало семей, которые убегали от обстрелов, с разных территорий. Мы их отвозим к границе, отправляем, поселяем, формируем списки, делаем реестр, кто где поселился, держим обратную связь с большим количеством людей. Мне дали пропуск, и я могу сопровождать в автобусах группы людей до границы. Муж тоже волонтерит в Киеве. Он помогает армии.
– Наверняка переселенцы делились своими историями. Какие из них поразили больше всего?
– Не было много времени на исповеди этих людей, но были глаза, которые трудно забыть. Знаете, когда мамы с детьми на руках смотрят, и этот взгляд спрашивает: «Вы обещаете, что все будет хорошо?»
Вообще сейчас внутри меня эмоциональный стержень, все зачерствело и закрылось. Я просто что-нибудь делаю, делаю, делаю, делаю. Вы даже не представляете, здесь волонтеры почти не спят, работают без передышки. За войну я плакала дважды. В первый раз, когда разбомбили театр в Мариуполе. Тогда у меня вышло все накопившееся. Второй раз, когда ударили по вокзалу в Краматорске. А вот увиденное в Буче вызвало злобу и желание сатисфакции. Сейчас Великий пост и Пасха на носу, понимаю, что по христианским наставлениям должна подняться над собой и молиться за прозрение наших врагов. А у меня то, что творили с женщинами, с детьми, вызывает злость, ведь неприемлема любая агрессия по отношению к детям. Я уже молчу, что творили там.
Хочется, чтобы все, кто пришел с агрессией, кто к этому причастен, всех пропагандонов, накачивавших ненавистью и убивавших мозги гражданам россии, наказали. Хочется дожить до того момента, когда у россиян откроются глаза на правду, хочу видеть их осознание дна, на котором они очутились. Они поддерживают путинский режим, не слыша своих родственников, а веря телевизору. Хочу видеть, как россияне будут слушать истории беженцев, истории свидетелей военных преступлений, хочется увидеть, как они едут по нашим разрушенным городам и селам, и им показывают воронки от бомб, портреты людей, детей, пострадавших от их зла и ада. Этим и живу – дождаться такого момента.
– О чем из мирной жизни вы скучаете больше всего?
– Ни о чем не скучаю. Живу ожиданием прозрения россиян.
– Что вы мечтаете сделать в первую очередь после победы?
– Верю, что после победы мы все отстроим и будем жить с памятью о тех, кого потеряли. Жить за них и каждый день помнить о них, чтобы не раствориться в симпатиях и сантиментах к другой стране. Хочется, чтобы украинцы знали: мы – новая политическая нация, мы – отдельный народ, мы – независимые, мы – Украина, которая возродилась, поднялась над собой, в которой проснулся дух наших предков, замученных и казненных практически той же системой и тем же врагом, что пришел сегодня.
С тем же напором, с которым мы отвоевываем каждый клочок земли, мы должны и отстроиться. Отбросить все свои слабые стороны и все извращения – моральные, духовные, любые. Мы должны стать примером для нового мира, которому сейчас показываем несгибаемость и силу духа народа, борющегося за право быть на карте мира. Мы должны показать, что можем уничтожить все кривое и лукавое у нас.
Затем мы должны работать все вместе, как пчелы в улье. Надеюсь, что когда будем все восстанавливать, закрутится и культура, которая должна все зацементировать. Я хочу работать, хочу вернуться в профессию. Понятно, что еще будут слезы. Ведь все замороженные эмоции выйдут. Мы будем очень много плакать. Будет здоровое, нормальное сожаление и немного стыда, что мы выжили, а кто-то нет. Однако сейчас стараюсь не думать, что будет после победы, а своими действиями приближать ее.
И не главное, какими мы вошли в войну, главное, какими мы выйдем из нее. Потому что каждый понимает и знает свои скелеты, что он делал с 2014 года. Возможно, не хотел слышать о войне или воспринимал ее легко – все знают о себе все. И каждому желаю выйти из войны новым гражданином большой страны. Ведь у нас есть долг перед погибшими, перед теми, кто не прожил даже первый год жизни, долг стать великими.
