На YouTube-канале журналистки Рамины Эсхакзай RAMINA вышло большое интервью с бывшими военнопленными – Евгением Чуднецовым на позывной «Чудик» и Андреем «Муком», дважды пережившим российский плен.
Автор проекта признается, что предпочитала бы не создавать подобный контент вообще, если бы это не было частью нашей реальности. Но сегодня важно освещать преступления российских окупантов, поэтому на канале выходят и такие выпуски.
Чудик провел в плену почти четыре года. Впервые попал в руки окупантов в 2015 году во время боев за Широкино, второй раз – в 2022-м, после выхода из «Азовстали». Мук провел в плену более двух лет, пройдя фильтрационные лагеря и российские тюрьмы.
В новом выпуске прозвучали свидетельства об условиях содержания, давлении, пытках, фильтрационных процедурах, принуждении, быте в колониях и личных историях выживания. «Чудик» и «Мук» говорят о реалиях плена, опыте возвращения, вызовах для ветеранов, реабилитации, переосмыслении жизни и будущем Украины.
Во время беседы «Чудик» рассказал о двух пленах и опыте боевого медика, а также о том, как страна должна действовать в периоды «затишья» между фазами войны. «Мук» о реинтеграции, семье, ценностях, роли и ответственности общества перед военными….
Я почувствовал разницу между россиянами и денеровцами. Россияне, конечно, выиграли с огромным отрывом в жестокости, такой тупой, бессмысленной жестокости. В пытках и издевательствах они дадут фору любому.
Если допрос – это о получении информации, все, что нужно, они выбили за первые две недели. Но это длилось весь срок. Может уже под конец немного реже, не три раза в день, а несколько раз в неделю. Хотя даже когда «не избивали», ежедневные проверки были обязательным поводом получить по ребрам или по ногам. К чему, я не знаю.
Я для себя заключил, что им просто дали «зеленый свет». Причем дали еще в Оленовке. К концу нашего пребывания в Оленовке им разрешили все: издевательство и пытки. Тех, кого забирали на ДИЗО, пытали в первую очередь током. Там и подвешивали, и избивали…
Там есть три вещи, о которых вообще можно мечтать. Первое – чтобы сегодня не пытали. Второе – чтобы была целая буханка хлеба, а не четвертинка. Все. Других мнений нет. И еще чтобы не было так холодно, потому что зимой это очень истощает. Во втором плену уже не было мечтаний. Это место, где мечты умирают.
Тебя бьют просто всегда. Если забрали на допрос, ты получаешь по дороге туда, пока ждешь, на самом допросе и обратно.
Бывали дни, когда выводили с утра и возвращали уже после обеда. Хотя они сами шли есть, нам это давало перерыв, если это так можно назвать. Тебя заводят в камеру, могут избить, ты пытаешься что-то съесть, перевести дух, и снова открывается дверной замок, снова шаги по коридору. Все в камере только слушают: кого сейчас заберут.
Выдавали зековскую робу, носки и трусы, и так ходили. Через год мне один раз сменили носки, они уже держались на нитях и не налезали на мою маленькую ножку. Трусы – так же. После «бани» они просто разлезались.
Стирать нечем, тазик холодной воды, а с мылом постоянные перебои, его могли не выдавать вообще. Зубные щетки и пасту начали давать не сразу, прошел месяц или два, только тогда появилось. Даже с туалетной бумагой у них были перебои. Содержали нас не в каких-то специальных заведениях, а в обычных СИЗО и тюрьмах. Условия там ужасающие. Окна продувают, зимой холодно. У ребят в камере рама выпала, им принесли какие-то ватные затычки. Оно все равно продувало. На тебе трусы, носки и холодная роба, и все.
Зависит от человека. Я могу прямо ответить почти на любой вопрос. Если не хочу – скажу: «Отстань». И все. Но некоторых сильно цепляет. Вот вопрос о деньгах: «Вам там платили».
У нас есть одна проблема у рядового гражданина: они хотят, чтобы солдат был голым, босым, голодным, чтобы его можно было пожалеть, дать две гривны и почувствовать себя величественным. А когда солдат получает достойное обеспечение, имеет жилье или машину, то начинается: «А ведь вы зарабатываете там…». Ну, такое.
Все возможное время, любое перемирие или затишье нужно посвятить тому, чтобы переподготовиться, нарастить мощь.
Не забить и думать, что Россия не нападет. Даже если все утихнет, она нападет. Пройдет два года… скорее всего не два, а около пяти, и она снова нападет. Я в этом совершенно уверен. Даже если за это время умрет путин, проблема не только в пути. Проблема в иерархии, в построенной там структуре. Пока весь этот колхоз не рухнет, а бесполезно надеяться, что он рухнет мгновенно, нужно готовиться и не быть такими безоглядными.
И еще очень важный момент: когда все затихнет, это не будет время, когда можно будет выдохнуть. Это будет время, когда наоборот нужно будет напрячься. Сделать нормальное общество и сильную, боеспособную армию.
Очень хотелось быть как-то семьей, да, и доказать семье, что я это понимаю. Да, я много времени пропадал – война, служба. Но теперь хочется больше уделять внимание именно семье, отдыху, быть поближе.
Не так, что приехал в отпуск, повалялся где-нибудь на пляже – и все. А чтобы уехать куда-нибудь, увидеть что-то, получить эмоции. Именно жить.
Я понял одну вещь: если хочешь что-нибудь купить и имеешь возможность – нужно делать это сейчас. Ибо в один момент все может исчезнуть. У нас так и вышло. Я, например, не ел сладости – вот ребята рассказывали, а я думал: Почему я не попробовал? Был же шанс». Суши я до возвращения тоже не пробовал. Приехал – попробовал. Нормальная вещь. Можно есть.
Сейчас я более открыт к новому. Больше пробовать, не зацикливаться на том, что «я этого не буду», «я не знаю», «это странно». Вот мы съездили семьей на каток. Я не умел кататься. Ну и что? Уехал, покатались. Было классно.
Если бы окончание войны зависело только от одной стороны – она бы закончилась. Что ты можешь делать, когда у тебя сосед? Единственное – донатить. Если ты можешь – иди добровольцем. Выбери себе подразделение и иди добровольно. Пока ты на «гражданке», хотя бы пройди курсы тактической медицины. Это актуально даже если не собираешься в армию. Потому что прилеты есть и по Киеву, и по Львову – мы видим. И не быть безразличным. Не можешь донатить, пойди сдай кровь на донорство. Твои 400мл кого спасут. Не обязательно военного, может, гражданского. Может, тебя завтра, когда тебе руку оторвет от шахеда. Надо быть неравнодушными.
Конечно, хочется, чтобы кончилась война. Но чтобы она кончилась так, как мы хотим. Мечтаю построить мощный медицинский батальон. Чтобы наши раненые бойцы получали качественную медицинскую помощь, поправлялись и быстрее возвращались в строй. Мы сейчас расширяем медицинскую службу. И у нас работает, и будет улучшаться служба сопровождения.